70b9f162     

Сергеев-Ценский Сергей - Снег



Сергей Николаевич Сергеев-Ценский
Снег
Стихотворение в прозе
Ночь была светлая, как половина дня; полнолуние, снег и сосны. И на
соснах, в лапах, цепко держались кое-где зеленоватые сугробы, а где-то в
черноте крупно сияли льдинки, как светляки. И тихо было, так тихо, как будто
это уж после смерти снег, после смерти сосны, после смерти луна.
Геолог Бережной, адвокат Рябов и студент Василий шли на лыжах. Студент
впереди, как здешний, Бережной и Рябов - гости из города - сзади, гуськом.
- Вы больше ногами работайте, - смеясь, учил Рябов Бережного. - Палки
спрячьте под мышки и ногами вот так... таким образом.
И отзывался Бережной:
- Захотели вы от меня тоже чистоты отделки... Ведь я раз в год на лыжах
хожу.
- Господа, Сириус! - звонко перебивал Василий. - Смотрите вправо!
Колыхалась вправо ярчайшая из звезд, вытягивала зеленые рога и тут же
прятала: сверкала плавно.
- Я его с восьми часов вечера наблюдаю. Все время меняется. Я от этого
Сириуса с ума сойду.
- А вот налево красная, поменьше, это какая? - спросил адвокат.
- Это Марс, - ответил Василий, добавил молодо: - Господа, славно жить!
Крикнул протяжно, прислушивался, есть ли эхо.
Сверкали сосны, точно обвешанные мелкими звездами; звездное небо,
звездная земля, и снег под лыжами живой, певучий. Стоял крепкий мороз, но от
бега всем трем было жарко, и снег представлялся теплым.
- Ласковый снег, - ласково сказал Василий.
- В одну я девушку был влюблен, - вспомнил вслух Бережной. - Жила она в
Италии зимою, а я в деревне, в Курской губернии. Писала в каждом письме:
"Поцелуйте снег".
- Вы целовали? - спросил Рябов.
- Целовал, как же... Выходил в поле, ложился на сугроб и целовал.
Сосны были редкие, и от них на снегу лежали сильные тени. Казалось, что
по этим теням лыжи шли не так уверенно, как по ярким полянам.
А вот мелочь лесная, двухаршинные сосенки убрались в снежные шапки и
стали, точно старинные идолы.
- Ишь музей, капище! - кричал Василий. - Нет, вы посмотрите, зимние
гномы!
Обивал рукою пухлые шапки - качались трясучие темные веточки.
Куропатка выскочила из-под самых лыж Рябова; поднял шум Василий:
- Спала в снегу, дрянь!.. Вот бы ружье теперь! Где-нибудь близко
села...
А за сосновым пошел березовый храм, с такими частыми беломраморными
колоннами, и снег в нем стал тоже как будто пол из мраморных плит.
Трудно было идти на лыжах без дороги, но такое родное все стало кругом,
матерински родное, обняло, приголубило - не обманет, ни за что не обманет.
Еще красивее, еще строже, еще ярче, чем сосны, были березы, как тихие
невесты в алмазах.
- Была она белая, тонкая, высокая, - вспомнил Бережной вслух. - Звал я
ее "Снежной королевой".
- Она что же, невеста ваша была? - спросил осторожно Рябов.
- Нет.
- Любила вас?
- Тоже нет. Позволяла только писать ей письма.
- И вы писали?
- Писал. Длиннейшие, зимние, деревенские... самые скучные в мире
письма.
На поляну вышли.
- Господа, смотрите; пояс Ориона... А вон - Плеяды! - крикнул Василий,
подняв голову, и не показал даже где, - зашуршал дальше со всей оленью
прытью молодых лог.
- Первый час... Будет, домой пора, - сказал адвокат. - Вот будем чай-то
пить, как приедем!
А небо не стояло на месте: опустилось небо, подошло ближе к земле; и
как будто где-то далеко в лощине туманней стало.
Глубокие следы чьих-то ног в стороне на поляне чернели, как речные
полыньи, а около них отчетливей стлались полосы - слегка розовые, слегка
искристо-голубые.
Повернули к дачам мимо длинных прясел, - Васи



Назад